Другая тайна всех дохристианских таинств: посвящение — смерть. «Слово и дело сходствуют в таинствах: „умирать“, „кончаться“, значит „посвящаться“, „teleutan-teleusthai“, говорит Плутарх, кажется, об Елевзинском „сошествии в ад“, соответственном крещальному погружению в воду.[383]
Иисус посвящает Никодима и в эту вторую тайну: Крещение — Крест. „Должно быть вознесену Сыну Человеческому“ — на крест. — „Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного“ — на смерть (Ио. 2, 3—16.)
Огонь пришел Я низвести на землю; и как желал бы, чтобы он уже возгорелся!
Крещением должен Я креститься; и как Я томлюсь, пока сие свершится! (Лк. 12, 49–50), —
скажет Господь, уже на последнем пути в Иерусалим, на Голгофу. Было крещение в воде — будет в крови: та же и здесь восходящая лестница: Вода—Кровь—Огонь—Дух. И опять, в ночной беседе с Никодимом:
Свет пришел в мир.
„Свет“ повторяет Иисус пять раз в двух стихах так же, как ев. Иоанн — шесть раз в пяти стихах об Иоанне Крестителе. „Свечения“ крещенская свеча светится и здесь, как там, в церкви, кем-то потушенная; вспыхивает снова в Евангелии.
И тотчас, после Никодима:
Иисус… крестил (в Иудее), а Иоанн… в Еноне. (Ио. 3, 22–23.)
Надо быть слепым, чтобы не видеть, что вся эта Божественная Мистерия, ночная беседа с Никодимом, посвящена тайне Крещения — второго Рождества Христова.