Шли к Нему также (люди) из-за Иордана… в великом множестве. (Мк. 3, 8).
«Из-за Иордана» и значит: «из колена Иудина», где находился Кариот.
В прозвище этом не брезжит ли память об исторически живом лице Иуды, о первом и главном от него впечатлении зрительном: «чистый» иудей среди «нечистых» — всех остальных учеников Иисуса, людей из Галилеи, «Округи язычников»? Это, вероятно, по лицу Иуды видно сразу. Есть такие иудейские лица, на которых отпечатлелось в одном человеке все племя, как в чекане монеты — лицо государя. «Я — обрезанный из обрезанных. Иудей из Иудеев», — не мог ли бы о себе сказать и Иуда, как Павел? Кажется, вообще узнать — увидеть Иуду через Павла легче всего.
Сам Иисус — тоже «из колена Иудина», тоже «чистый» Иудей; это не только во времени, но и в вечности вспомнится:
вот лев из колена Иудина, корень Давидов, победил. (Откр. 5, 5.)
Издали пришел к Человеку из Назарета человек из Кериота, из-за Эброна — в Галилею и, «все оставив, пошел за Ним».
Вот, мы оставили все и пошли за Тобой (Мт. 19, 27),
мог бы сказать Иуда, как Петр.
Если же, по слову Марка, «сам Иисус захотел его, позвал к Себе», избрал сначала в широкий круг учеников, а потом в тесный, Двенадцати, вместе с Петром и Иоанном, то было, должно быть, что-то в Иуде, что влекло к нему Иисуса. Что же именно?
Кажется, прав Иоанн: что-то «знал от начала» Иисус об Иуде, — не то, конечно, что он предаст Его, а то, что может предать, как никто, но и верен может быть, как никто. Если так, то, может быть, сам Иисус «захотел» Иуду, полюбил его потому, что почувствовал в нем величайшую возможность добра или зла, точку сопротивления наибольшую во всем Израиле — во всем человечестве. Понял бы, вероятно, Иуда лучше всех учеников, что значит: