Можно сказать, что об Иисусе, после смерти, мы знаем больше, чем до Крещения. Узкая полоска света — один, два или три года жизни, все же остальное — мрак. Что же во мраке? «Этого мы не знаем; знать вам и не нужно, чтобы спастись», — как будто отвечают разными голосами все четыре свидетеля. Свет, падающий от них на жизнь Иисуса, расположен так, что она похожа на узкую длинную и темную комнату, где только у выхода — смерти — одна ослепительно-яркая точка света — Воскресенье; по мере же того, как мы от нее удаляемся, тьма густеет, — гуще всего у входа — Рождества. Свет растет от начала жизни к ее концу, и течение жизни ускоряется: хуже всего освещены десятки лет от Рождества до Крещения; лучше — один, два или три года, от Крещения до Преображения; и дальше все лучше и лучше: месяцы, от Преображения до Вшествия в Иерусалим; дни от Вшествия до Гефсимании; часы от Гефсимании до Голгофы; и, наконец, лучше всего — минуты на Кресте.
II
Что это значит? Чтобы понять, вспомним ближайшие к Евангелиям свидетельства: св. Игнатия Богоносца: «Иисус родился человеком воистину»,[227] св. Юстина Мученика: «Иисус рос, как все люди растут, отдавая должное каждому возрасту и питаясь всякою духовною пищею»;[228] св. Луки: «Иисус пришел в Назарет, где был воспитан, τεθραμμένοζ (4, 16); Послание к Евреям: „Страдая, учился… достигал совершенства“ (4, 8–9); и, наконец, очень древнее, кажется от первых веков христианства идущее, предание или воспоминание, сохранившееся у Иоанна Дамаскина (VIII в.): „Был Он лицом, как все мы, сыны Адамовы“.[229]
Имя „Иисус“, Jeschua („Бог-помочь“) — такое же обыкновенное у тогдашних иудеев, как у нас — „Иван“, „Петр“. „Иисусов“ у Иосифа Флавия одиннадцать: поселяне, вожди, бунтовщики, священники, разбойники.[230] Вот почему Марк, называя Иисуса в первый раз, прибавляет: „из Назарета Галилейского“, — иначе бы не поняли, о ком идет речь.
Имя, рождение, рост, жизнь, лицо, — все, „как у всех“. Если это еще не ключ к загадке: что делал Иисус, как жил тридцать лет до явления миру? — то, может быть, уже место, где надо искать ключа.
III
Как ни мало мы знаем об этих тридцати годах, мы уже и здесь имеем исторически незыблемую точку опоры против всех докетов, „каженников“, древних и новых: „прямо с неба сошел Иисус в Галилейский город Капернаум“. — „Сразу велик, сразу весь“, semel grandis, semel totus, — учит Маркиан Докет.[231] Нет, не „с неба сошел“ и не „сразу велик“: медленно растет, „возрастает“, „воспитывается“, „учится“, „исполняется премудрости“, „укрепляется духом“, „страдает“, „достигает совершенства“, может быть, не только в те тридцать лет, до явления миру, но и потом, всю жизнь, до последнего вздоха.
О, конечно, только снаружи — „как все“, а внутри — как никто!
IV
Был ли Иисус Христос еще до явления миру? Или все христианство — ложь, или „Слово стало плотью“, — истина. Это и значит: Иисус был всегда Христом, или точнее, всегда Христос был в Иисусе. Как покров на лице, оболочка на семени, так Иисус на Христе.