Мог ли бы Он утаиться от мира, за тридцать лет не выдать Себя ни единым словом, знаком, движением, если бы этого Сам не хотел, не был обращен весь вовнутрь, в Себя, в этой первой части жизни, с такою же бесконечною, мир побеждающей силою, с какою, во второй части, — обращен весь вовне, в мир?
„Время Мое еще не настало“. „Час Мой еще не пришел“, — сколько раз повторяется (Ио. 7, 6; 8, 4.) Вот где, кажется, ключ к загадке Иисусова молчания.
И пришедши в отечество Свое (Назарет), учил их в синагоге их, так что они изумлялись и говорили: откуда у Него такая премудрость?.. И соблазнялись о Нем. (Мт. 13, 54; 57.)
Тридцать лет прожили с Ним, не зная, с Кем живут; значит, никогда ничего не говорил и не делал среди них, что могло бы выдать Его, — таился, молчал. „Был в пустынях до дня явления своего Израилю“, — это, сказанное об Иоанне Предтече, можно бы сказать и о Христе; тот — в пустыне внешней. Этот — во внутренней.
Некто стоит среди вас. Кого вы не знаете (Ио. 1, 16), —
скажет о нем Предтеча уже почти в самый миг явления.
V
Образ Мессии-Христа „утаенного“ был в те дни готов в иудействе.
„Когда придет Христос (Мессия), никто не будет знать, откуда Он“, — говорят Иисусу иерусалимские книжники (Ио. 7, 27.) То же говорит и св. Юстину Мученику Трифон Иудей (150 г.): „Уже Мессия пришел, но, по причине беззаконий наших, скрывается“. — „Может быть, уже родился и где-нибудь живет сейчас Мессия, но людям неизвестен“. — „Он и сам еще не знает, кто Он, и власти никакой не имеет, доколе не придет Илия и не помажет Его на царство, и не возвестит (Израилю)“. — „Если и пришел Мессия, никто еще не знает Его: узнают же только тогда, когда Он явится во славе“.[232]
Этот-то, уже готовый, как бы нарочно на лицо Его сотканный, покров и возложил на Себя Иисус.