Вдруг поднял глаза, и голос его окреп, зазвенел:
— Доколе, Господи, нечестивые, доколе нечестивые торжествовать будут? Попирают народ Твой, угнетают наследие Твое. Боже отмщений, Господи Боже отмщений, яви Себя, воздай возмездие гордым! У Господа суд с народами: Он будет судить всякую плоть!
— Что-то долго не судит! — проговорил Элиав, усмехаясь язвительно, и, как будто в ответ ему, раздался вопль Шаммая:
— Вот я кричу: обида! И никто не слушает, вопию, и нет суда! Почему Бог пытке невинных посмеивается? Почему беззаконные живут и проводят дни свои в счастьи? Почему земля предана злодеям и Бог покрывает лица их? Если не Он, то кто же?
— Слышишь? — спросил Элиав, глядя прямо в глаза Иссахару. — Прав Шаммай: нет судов Божьих в делах человеческих. Болтовня пустая — все ваши пророчества. Вся земля — рай злодеев, ад невинных, Шэол. Жалкие утешители все вы, врачи бесполезные, будьте вы с вашим Богом прокляты!
Авиезер поднял глаза на Элиава и сказал:
— Не богохульствуй, сын мой. Горе тому, кто препирается с Создателем своим, черепок из черепков земных!
— А ты, брат, что скажешь? — спросил Элиав, продолжая смотреть прямо в глаза Иссахару. — Прав Шаммай или не прав?
— Прав.
— Кто же ответит ему?