Вдруг обернулся к Мерире:
— А ты, Мерира, что думаешь, чему усмехаешься?
— Думаю, государь, что ты хорошо говоришь, но не все. Бог не только мир.
Он говорил медленно, с усильем, как будто думал о чем-то другом.
— А что же еще? — помог ему царь.
— Еще война.
— Что ты говоришь, мой друг? Война — не Бог, а дьявол.
— Нет, и Бог. Две стороны треугольника сходятся в одном острие: день и ночь, милость и гнев, мир и война, Сын и Отец — все противоборства в Боге…
— Сын против Отца? — спросил царь, и рука его, сжимавшая ручку кресла, чуть-чуть дрогнула.
Мерира поднял на него глаза и усмехнулся так, что Дио подумала: «Сумасшедший!» Но он тотчас опустил их снова, и лицо его окаменело, отяжелело каменной тяжестью.