— Лжец, убийца, дьявол — вот кто за ним. Если бы Он и сам пришел, я на Него самого восстал бы!
Вдруг зеленые стены раздвинулись, и выплыла царская лодка. Царь стоял на корме с Маху и что-то говорил ему, указывая на островок.
— Смотрит, смотрит на нас, — прошептал Мерира в ужасе. — Спрячемся!
Оба зашли за чащу папирусов. Лодка проехала мимо.
— А ведь, кажется, твоя правда, Дио, я на него никогда не восстану, — молвил Мерира с тихой усмешкой и провел рукой по глазам, как бы просыпаясь от сна. — Может быть, на себя восстану, но не на него…
И, помолчав, спросил:
— Не скажешь ему, о чем мы с тобой говорили?
— Не скажу, — ответила она и, взглянув на него, поняла так ясно, как еще никогда: «Он враг».
IV
Заакера давал пир. Столпная палата дворца, где собрались гости, выходила на открытые сени, а сени — на реку. Пальмовидные столпы с чешуйчатым, по золотому полю, узором из разноцветных стекол искрились в огнях многолампадных свещников — пылающих кустов, точно изваянные из драгоценных камней, а между ними зияли черные провалы в ночь. Там ржавый серп ущербного месяца сеял на зубцы Ливийских гор свой темный свет и тускло-медным столбом отражался в черной зыби реки, так широко разлившейся, что трудно было поверить, что это река, а не море.