— Где брат твой, Юбра?
— Далеко-далеко, за морем, — ответила она и заплакала. Потом тихонько подошла к нему, села на край ложа, покраснела, потупилась и улыбнулась сквозь слезы:
— Госпожа прислала меня к господину моему. Вот, раба твоя!
И Хнум ее больше о Юбре не спрашивал.
Этот год был счастливейшим в жизни его, и счастливее всего было то, что Нибитуйя полюбила Маиту также, а, может быть, и больше, чем он. Ревновала его не к ней, а к другим женщинам и даже, странно сказать, к самой себе. А Хнум не знал, кого любит больше — госпожу или рабыню: эти две любви сливались в одну, как два запаха в одно благоуханье.
И теперь, через тридцать лет, вспоминая об этом, шептал он со слезами нежности к старой подруге своей: «Жужелица моя бедная!»
Юбру-садовника услала Нибитуйя в Ханаан, собирать для Хнумовых садов заморские цветы и злаки. А когда он через год вернулся, Маиты уже не было в живых: умерла от родов.
Хнум облагодетельствовал Юбру: подарил ему прекрасный участок земли, четыре пары волов и новую жену, одну из своих наложниц. Помнил ли Юбра Маиту или забыл ее с новой женою — никто не знал, потому что он никогда не говорил об этом и виду не показывал.
Когда же состарился и не мог больше работать в поле, Хнум принял его в свой дом на почетную должность привратника.
Тридцать лет Юбра был послушным рабом и вот вдруг возмутился, сказал: