Вдруг задохся, побагровел и весь затрясся от бешенства.
— Тута — царь Египта? Нет, государь, не бывать тому, пока я жив!
Встал.
— Уходишь? — спросил царь, тоже вставая.
— Ухожу, нам больше говорить не о чем.
— Постой. Что-то я хотел еще… Да, вот что. Все равно, — делай, что знаешь, выбирай, кого хочешь, а только меня отпусти. Я больше не могу…
Губы его задрожали, брови поднялись, лицо сморщилось, как у маленьких детей, готовых заплакать, и, прежде чем Рамоз успел опомниться, царь упал перед ним на колени.
— Отпусти! Отпусти! Отпусти! — плакал, ломая руки.
Если бы земля под ним разверзлась или небо на него обрушилось, это было бы для Рамоза меньшим ужасом.
Он быстро нагнулся к царю, поднял его, усадил и сам повалился ему в ноги.