— Ухо раба на спине его: растянуть бы да выпороть, живо бы дурь соскочила, — поджигал Иниотеф.
Юбра молчал.
— У-у, змея подколодная, вишь, молчит, пришипился! — продолжал Хнум и, вдруг наклонившись еще ниже, заглянул ему в лицо: — Что я тебе сделал? Что я тебе сделал? За что ты на меня злобствуешь?
Если бы Юбра ответил прямо: «За то, что Маиту отнял», — может быть, гнев Хнума погас бы сразу: сердце восстало бы на него и обличило бы, как на Страшном суде. Но Юбра ответил лукаво:
— Я зла на тебя не имею…
И прибавил так тихо, что никто не слышал, кроме Хнума:
— Бог нас с тобой рассудит!
— Да ты что? Что у тебя на уме? — начал Хнум и не кончил; опустил глаза перед рабом — понял, что не так-то легко вынуть мертвую муху из благовонной масти мироварника.
— Ах ты, пес смердящий! — завопил он, уже не помня себя от бешенства: печень кинулась в голову. — Зла на меня не имеешь, а кто донес, кто донес царским сыщикам, что два Амонова лика у меня в гробнице не замазаны? Говори, кто?
— Я не доносил, а если бы и донес, вины моей бы не было: царь велел истреблять Амоновы лики, — ответил Юбра, как показалось Хнуму, уже с наглым вызовом.