— Глянь-ка, братцы, глянь, и на нашей стороне началось! — радостно указал кто-то на правобережную часть города, где в двух местах сразу вспыхнули огни пожаров.
— Ах, сукины дети, со всех концов запалили! Снизу, по крутой лесенке, взошел на крышу Хнум. Двое слуг вели его под руки. Он только что встал с ложа, больной: после давешнего суда над Юброй сделался у него припадок печени. Старушка Нибитуйя и письмоводитель Иниотеф шли за ним.
Хнуму подали кресло, а Нибитуйя села у ног его, на скамеечку. Дио подошла к ним и поцеловала обоих в плечи.
— Давно ли, дочь моя, из города? — спросил ее Хнум.
— Только что.
— Не слыхала ли чего?
— Бунтовщиков разогнали сейчас у Амонова храма, в Ойзите, а в других местах опять собираются, ходят, грабят и жгут. Прибыли, говорят, ахейские наемники с царским страженачальником, Маху.
О смерти Пентаура она ничего не сказала, потому что не имела силы говорить.
— Чудеса! — пробормотал себе под нос Иниотеф и покачал головой, усмехаясь.
Хнум глянул на него исподлобья, угрюмо: