Дио стала на колени, заглянула в лицо мертвого, нагнулась к нему и поцеловала в уста. Холод их проник в нее до самого сердца.
«Это сделала я — это сделал Он!» — подумала она, и в слове «Он» был для нее смысл двойной: он — царь, и Он — Сын.
IX
С плоской крыши Хнумова дома Дио смотрела на пожар в Заречьи. Горел Чарукский дворец, местопребыванье царского наместника, Тутанкатона. Весь деревянный, из очень старого, сухого кедра и кипариса, он пылал жарко и ровно, как смоляной факел. Голые кручи Ливийских гор, освещенные снизу, рдели как раскаленные; пламя отражалось в реке красным столбом, и белый дым клубился в двойном свете — лунно-голубом и огненно-розовом.
Рядом с Дио стояли на крыше слуги Хнумова дома. На лицах у всех была та безотчетная радость, которую испытывают люди при виде ночного пожара.
— Вон, вон выкинуло где! Женский терем горит, — сказал кто-то.
— Нет, притвор царевичев, — возразил другой.
— А вот и в саду занялось, у самого озера; должно быть, часовня Атонова.
— А ведь это, чай, все он, Кики Безносый, орудует, — его рук дело!
— Вволю пограбят, небось, руки погреет голытьба заречная!