Дио бежала наверх с одною мыслью: «Где Пентаур, что с ним?»
Выйдя из тайника тою же, как давеча, дверью, миновала развалины Тутмозовой гробницы и пошла вдоль южной стены Амонова храма. Здесь, на белых камнях храмового помоста, залитого лунным светом, мертвые тела валялись как на поле сраженья. Полудикие, гиеноподобные псы терзали их. Тощая сука, сидя на задних лапах и подняв окровавленную морду, выла на луну.
Вдруг Дио остановилась. В лунно-светлом небе чернела игла обелиска; иероглифы на зеркально-гладких гранях гранита славили царя Ахенатона, Радость-Солнца, а у подножья кто-то сидел, скрючившись; живой или мертвый, Дио не могла понять. Подошла, наклонилась и увидела: мертвая, исхудалая, как остов, женщина, прижала окоченелыми руками мертвое дитя к страшно отвислым, сморщенным, почернелым, точно обугленным, сосцам и, глядя на него остеклевшими глазами, скалила белые зубы, как будто смеялась. Это была нищенка из удела Черной Телицы.
Дио вспомнила виденный ею однажды черно-гранитный кумир богини Изиды-Матери с сыном Гором, и вдруг показалось ей, что эта мертвая — сама Изида-Мать, проклятая, убитая — Кем? «Ступай наверх, — увидишь, что делает Он!» — прозвучали над ней слова Птамоза.
Услышав шаги, обернулась. Подошел Иссахар.
— Где Пентаур? Что с ним? — вскрикнула она и, прежде чем он ответил, поняла по лицу его, что Пентаур убит.
Сердце пронзила знакомая боль неискупимой вины, неутолимой жалости. «Всех, кого любишь, губить — вот мука твоя», — опять прозвучали над ней слова ясновидца.
Долго не могла она понять, что говорит Иссахар; наконец поняла: тело Пентаура не выдают ему; может быть, выдадут ей.
Пошла за ним. Цепь часовых охраняла доступ к вратам Амонова храма. Сотник узнал Дио: видел ее в Белом Доме наместника; пропустил обоих и велел выдать тело Пентаура.
Он лежал там же, где был убит, — у порога западных врат. Тускло, под луною, искрилось золото их, с иероглифами из темной бронзы — двумя словами: «Великий Дух».