Александр. Как вы его ненавидите!
Пален. Ненавижу? За что? Разве он знает, что делает? Сумасшедший с бритвою… Не его, Богом клянусь, не его, безумца, жалости достойного, я ненавижу, а источник оного безумия — деспотичество. Некогда вы говорить мне изволили, ваше величество, что самодержавную власть и вы ненавидите и что гражданскую вольность России даровать намерены. Я поверил тогда. Но вы говорили — я делаю. А делать труднее, чем говорить…
Александр. Петр Алексеевич…
Пален. Нет, слушайте — уж если говорить меня заставили, так слушайте! Я думал, что Господь избрал нас обоих для сего высочайшего подвига — возвратить права человеческие сорока миллионам рабов. Вижу теперь, что ошибся. Не мы с вами — орудие Божьих судеб. Рабами родились и умрем рабами. Но не знаю, как вы, а я — пусть я умру на плахе — я счастлив есмь погибнуть за отечество и на Божий суд предстану с чистою совестью, — я сделал, что мог…
Александр. Петр Алексеевич, простите…
Пален. Ваше высочество!..
Александр. Я виноват перед вами — простите меня…
Пален. Вы… вы?.. Нет, я… ваше высочество… ваше величество!
Становится на колени.
Александр. Что вы, что вы, граф? Перестаньте…