— «Тому, кто сделал зло тебе, плати добром», — повторила она с тихим восторгом и ужасом.
— Нет, Дио, ты мне зла не сделала. Благословенны муки любви твоей! Не я тебе плачу добром за зло, а ты — мне. Помнишь, когда я тебе сказал, что убил Эойю, ты мне ответила: «Мы никогда не разлюбим друг друга». О, дай же мне, дай умереть за тебя и за Него!
Он плакал. Вдруг улыбнулся сквозь слезы:
— Я, купец, считать умею, знаю, где прибыль. Лучше мне умереть, чем жить: жизнь разлучила нас — смерть соединит.
— Не могу, не могу, не могу! — стонала она, ломая руки. — Если мне жить — тебя убить, я не могу жить, не хочу!
— Не хочешь? Звала Его: «Приди!», а когда пришел — не хочешь принять?.. Дио, сестра моя, возлюбленная, разве ты не слышишь, что Он здесь, между нами, сейчас? Не я тебе говорю, а Он: так надо, чтоб Он пришел!
Снова послышались крики толпы. Давеча, когда снимали жертву с креста, разъяренная Гла выбежала за святую ограду, закричала в толпу, что отнимают жертву у бога, и взбунтовала народ.
Начальник стражи подбежал к нубийцам-носильщикам:
— Скорее, скорее, люди! В гавань и на корабль! Здесь оставаться ей дольше нельзя ни минуты.
Подошла и мать Анаита к Таму: