Говоря о тайне Двух в Озирисе-Изиде, в Таммузе-Иштаре, в Адонисе-Астарте, в Аттисе-Кибеле, в Митре-Анагите, в Дионисе-Деметре — во всех умирающих и воскресающих богах, Мужеженщинах — как было не сказать о той же тайне в вечном, современном, настоящем, будущем, апокалипсическом Израиле?
Израиль — Жених и Невеста, Он и Она, Мужеженщина, так же как Дух, Ruach, первое явление Божьего лица в Бытии; так же как Элогим, сотворивший человека, по образу своему — мужчину и женщину — двух в одном.
Это в Отце, это и в Сыне.
«Был же Иисус спрошен: когда приидет царствие Твое? сказал: когда два будут одно, и мужское будет женским, и не будет ни мужского, ни женского» (Clemens Alex., III, Stromata, XIII, 92).
Древние иудеохристиане, наассеяне (офиты) верно поняли это слово Господне: «Горняя Сущность Эонов пребывает там, где нет ни женского, ни мужского, а есть новая тварь, новый человек — Мужеженщина» (Hippolit. Philosophum., V, 7).
Так в одной и той же трансцендентной точке пола два Завета противоборствуют друг другу и согласуются: «противоположное — согласное», (Heraclit. Fragm., 8).
XXXII
Нельзя говорить об этих тайнах без ужаса. «Ужас и мрак великий» напал на Авраама, когда Бог заключал с ним Завет пола — обрезания (Быт. XV, 12). Но если пол естественный окружен мраком и ужасом, то «двуестественный», διφυής (орфики), тем более.
«Как страшно место сие!» — сказал Иаков-Израиль, поклоняясь двойному Бэтилу, звездному Фаллу-Ктеису. И всего страшнее то, что тут смешное и страшное вместе. «Пал Авраам на лицо свое и рассмеялся», тут же, пред лицом Божиим, в великом мраке и ужасе (Быт. XVII, 12).