«Пол есть второе, темное лицо человека… Пол выходит из границ естества; он внеестествен и сверхъестествен… Это — пропасть, уходящая в антипод бытия, образ того света, здесь, и единственно здесь, выглянувший в наш свет» (Розанов).
Тело мое отовсюду закрыто, замкнуто, непроницаемо, — отовсюду, кроме Пола. Пол есть полость, открытость, зияние в теле моем, выход из этого мира в тот, как бы окно темничное. Все тело имманентно, а Пол трансцендентен; все тело в трех измерениях, а Пол — в четвертом. Здесь-то и «соединяются противоположности», мужское и женское (по Гераклиту). «Перчатка с правой руки надевается на левую»: чужое тело становится моим, так что я уже не знаю, где я и где не-я.
Х
Не-я — Ты, это впервые познано в тайне Двух; впервые прошептано «Ты», устами любящих в лобзании любви.
Вся природа хочет и не может сказать: «Ты». Но уже и звери, укрощенные Эросом, перестают ненавидеть и начинают любить; уже и в рыкании львов, а может быть, и раньше, в довременном хаосе, в «избирательном сродстве» химических тел, слышится не сказанное Ты. Только человек сказал его — и стал, как Бог. Я и Ты — это откровение Пола так же изначально, трансцендентно, божественно, как откровение Личности: я — Я.
«В начале Бог сотворил человека по образу своему». Но уже и в одном было два: «Мужчину и женщину сотворил их — да будут два одна плоть».
Так уже в начале открывается в тайне Одного — Личности, тайна Двух — Пол.
XI
«Пол» — грубое, узкое, или огрубленное, суженное слово, религиозно-пустое, или опустошенное. Когда мы соединяем его со словом «любовь», то нам кажется, что мы не освящаем пол, а оскверняем любовь. Но у нас нет другого слова. И, конечно, недаром весь язык наш безбожен или беспол: как в нем, так и в нас самих пол против Бога, и Бог против пола.
А в начале не было так. Все, что мы называем «язычеством» — Египет, Вавилон, Ханаан, Хеттея, Эгея, Эллада, Рим — весь Отчий Завет «струится от пола» (Розанов); ожидает Богозачатия, Богорождения.