И вот, Бог родился. Казалось бы, пол в Боге, тайна Двух должна исполниться? Нет, не исполнилась.
Христианство, исключив из себя непреображенный в язычестве пол, само не преобразило его и не заменило ничем: там, где пол — в язычестве, в христианстве — нуль.
В Троице языческой — Отец, Сын и Мать; в христианской — вместо Матери Дух. Сын рождается без Матери, как бы вовсе не рождается. Вместо живого откровения мертвый и умерщвляющий догмат. Половая символика в Боге принята лишь концом уст, а сердцем отвергнута. Христос — Жених, царство Его — вечеря брачная: это сказано, но не сделано; это невоплощенный и невоплотимый символ, неисполненное и неисполнимое пророчество.
XII
И таинство брака не сердцем принято, а лишь концом уст. Сердце христианства — Евхаристия — с таинством брака не связано, не связуемо. «Будут два одна плоть», одна кровь в зачатии, в семени, — самая мысль об этом, в таинстве Плоти и Крови, кощунственна.
И опять, «в начале не было так». Именно здесь, в точке Пола, повернулось колесо мира на оси своей, так что верхнее сделалось нижним, святое — кощунственным. Таинство христианское — вне Пола, а языческое, ветхозаветное, от святыни Израильской — обрезания — до Елевзинских половых символов, «неизреченных святынь», насыщено Полом.
С посвящаемым в мистерию мистом Эрос делает то же, что Серафим — с пророком:
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,