«Бог искушал Авраама и сказал ему: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь… и принеси его во всесожжение… Авраам пошел… устроил жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего, Исаака, положил его на жертвенник. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего… Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал:…не подымай руки своей на отрока… ибо теперь Я знаю, что ты не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня… И возвел Авраам очи свои… и вот, позади его, овен, запутавшийся в чаще рогами своими» (Быт. 22, 1 — 13).
Если бы Авраам не любил сына своего, как себя — больше себя, то принес бы жертву не Богу, а дьяволу. Это значит: глубине жертвенного в религии соответствует возможная глубина демонического. Кажется, нигде в мире не достигало оно таких глубин, как в древней Америке, и, если с ее началом связан конец Атлантиды, то на вопрос, чем она была и отчего погибла, могут ответить только эти глубины, как «звуковому лоту» отвечают бездны Атлантики.
III
Ужасом дышат детски-неумелые и простодушные рисунки испанских монахов с изображением человеческих жертв, — чем простодушнее, тем ужаснее (Codex Vaticanus, de los Rios; Codex Magliabechino, Bibl. Nat. Fiorent.; Codex Fejervary — Mayer, Liverpool).
Ночью, при свете факелов, жрец, закутанный с головой в черную одежду, вроде монашеской рясы, возводит обреченную жертву по лестнице тэокалла, пирамидного храма, на вершину его с часовенькой бога Солнца Вицилопохтли (Huitzilopochtli), укладывает, связанную по рукам и ногам, на вогнутый жертвенный камень-монолит, так что ноги свешиваются с одной стороны, а голова и руки — с другой, вспарывает грудь кремневым ножом — камень древнее, святее железа, — вынимает из нее еще живое, трепещущее сердце, показывает его Ночному Солнцу — незримому, всезрящему, — сжигает на жертвенном огне, мажет кровью губы свирепого бога и окропляет ею стены храма (Robertson, 362. — Réville, 57).
80000 человеческих жертв пало при освящении одного великого пирамидного храма в городе Мексике, а среднее число жертв в обыкновенные годы достигало 50000. Шествия жертв тянулись иногда на несколько верст, заклания продолжались несколько дней. Целые пирамиды воздвигались из черепов (Réville, 121–122). «Меньше смердят наши кастильские бойни, чем эти храмы со стенами, покрытыми запекшейся кровью, и полами, залитыми — жидкою», — вспоминает испанский путешественник, Берналь Диац (Réville, 57).
Это неистовство жертв таково, что кажется, весь народ сошел с ума и поверил — понял, как дважды два четыре, что Бог есть дьявол.
IV
Один из знаков Маянских письмен изображает связанного, голого человека, сидящего на корточках, высоко поднявшего колени и опустившего на них голову: это жертва; а рядом — исполинская голова кондора-стервятника — Смерть (Spence, pl. VIII; p. 1341). Вглядываясь в этот знак, вдруг начинаешь понимать, что он изображает не одного человека, а все человечество.