Этого-то боги и страшатся и, чтобы укротить гиганта (миф, надо помнить, видя в нем только человекоподобного, так и изображает его в дальнейшем рассказе), прибегают к помощи Вакха-Либера, Освободителя, — того же Аттиса, но еще не рожденного в мир, а сущего в лоне Отца: «Дионис есть Аттис», по Клименту.
Выследив, куда чудовище ходит на водопой, Вакх превращает воду в вино. Агдистис пьет, пьянеет и «засыпает крепким сном» (таким же, какой наводит Бог на Адама, чтобы вынуть из ребра его Еву). И вот как над сонным титаном ухитрился Вакх: «Сплетши петлю из волос, привязал одним концом к пяте его, а другим к стыду, aidoion. Когда же тот, протрезвившись, внезапно вскочил и, разогнув ноги, натянул петлю, — острый волос, как ножом, отрезал ему стыд» (Arnob., V, 6. — Alfr. Loisy, Les mystères des paiens et le mystère chrétien, 1919, p. 96. — Fracassini, 125).
В мифе Платона Зевс рассекает андрогинов на мужчин и женщин молнией, «подобно тому, как яйца, когда солят их впрок, разрезают на две равных половины волосом».
Волос этот — миг рождения, молния времени, в вечности — разделяет надвое не только внутреннюю сферу Агдистис на мужскую и женскую, но и внешнюю сферу космоса — на земную и небесную, здешний мир и нездешний. Действие мистерии сходит отныне с неба на землю, как бы из верхнего яруса в нижний: вместе с земным человеком рождается и мир земной.
XVII
Еву извлекают Элогимы, должно быть, тоже «разрезом», из ребра — в подлиннике «стороны» — женской половины, женского пола Адамова; здесь же, наоборот: Вакх извлекает Аттиса из мужского пола Агдистис. Там жена от мужа — царство Отца, патриархат, мужевластие в истории; здесь царство Матери, матриархат, женовластие в преистории — в том, что миф Платона назовет «Атлантидой».
XVIII
Райское Дерево Жизни, все в розовом цвету миндаля, с благоуханьем вечной весны — любви нездешней, выросло из земли, напоенной кровью Агдистис. Мимо проходила дочь речного бога Сангария, Нимфа Нана или Мама, сорвала цветущую ветку с дерева и положила себе за пазуху; ветка исчезла, а нимфа понесла и родила младенца Аттиса. Брошенный матерью в поле, он вскормлен козою и, выросши, сделался юношей, прекрасным, как бог. Агдистис-жена — после оскопления, вторая, земная Кибела, — полюбила его и хотела сочетаться с ним. Но родичи, сосватав его за царевнину дочь, отослали в город Пессинунт во Фригии. В царских чертогах шел брачный пир, когда внезапно появилась, среди пирующих, Агдистис, и все обезумели от ужаса: как бы разразилась над ними, в сильнейшей грозе, «круглая молния» — сгусток древнего, уже богами, но еще не людьми, укрощенного Хаоса. И внешнему взрыву ответил внутренний, хаос человеческий — стихийному. Царь, невестин отец, оскопился ножом; ножницами обе груди срезала себе невеста (первая «Амазонка»; a-mazon, значит «безгрудая»: правую грудь Амазонки выжигали себе огнем, чтобы не мешала натягивать лук). Аттис бежал в лес, где тоже оскопился. «Вот тебе, Агдистис, то, чем причинила ты столько безумств и злодейств!» — воскликнул, кидая свой отрезанный стыд к ногам Адрастейи, Неумолимой, — Агдистис, и умер, истекая кровью (Pausan., VII, 17. — Arnob., V, 7. — Fracassini, 125. — Arnob., V, 7).
XIX
Так, по одному сказанию, а по другому боги превратили Аттиса в вечнозеленое Дерево Жизни — ель, сосну или кедр («в цвете кедра будет сердце мое», — говорит, умирая, оскопленный Озирис-Бата), а из крови его выросли фиалки, наполнившие мир благоуханием вечной весны — любви нездешней. Fluore de sanguinis viola flos nascitur (Arnob., V, 8–9. — Hepding, 40).