С древней Матерью Землею
Он вступил в союз навек!»
Кажется, за пятнадцать веков от конца Елевзинских таинств, лучше о них никто никогда не говорил.
II
Грешного Митю понял святой Алеша. После «Каны Галилейской» — видения над гробом старца Зосимы, — выйдя из кельи с «тлетворным духом» в звездную ночь, он падает на землю, «целует ее ненасытимо» и плачет от радости: «с древней Матерью Землею он вступил в союз навек».
Поняли бы Митю и Лизавета Блаженная, и Марья Тимофеевна Лебядкина, русские пророчицы, познавшие главную из Елевзинских тайн: «великая мать сыра земля — Богородица».
III
Молится ли Достоевский или кощунствует в этом поклонении Земле? Если христианство, действительно, то, чем нынешним христианам кажется, и ничего более, то ответ несомненен: кощунствует.
Сколько бы мы (будем говорить «мы» для краткости, потому что все нынешние христиане в этом согласны), сколько бы мы ни верили, что Сын Божий сходил и сойдет на землю, — главное для нас не это, а то, что Он сейчас на небе; сколько бы мы ни повторяли: «да будет воля Твоя и на земле, как на небе», — мы все-таки верим, как верили наши отцы, если не от начала христианства, то от начала монашества, что Божие — небесное, а земное — не-Божие. Действенна в нас только одна половина христианства — анод, «восхождение» к небу от земли, а другая половина — катод, «нисхождение» с неба на землю, — бездейственна; видима нам только небесная половина христианского спектра, а земная — невидима.
Если в этом изначальном религиозном опыте — как относится земля к небу, — мы сравним себя с древними, то поймем, что центр мирового тяготения для нас опрокинулся, и древние нам антиподы, люди, ходящие «вниз головой и вверх пятами», в том самом положении, в каком надо было очутиться Мите Карамазову, чтобы вспомнить, что значит Земля Мать.