IV
Мы знаем только один путь к Богу — анод; древние знают два пути — анод и катод. «Ночь небесная и подземная — одна и та же ночь», — учит Гезиод в Теогонии. «Небо небесное — небо подземное; звезды небесные — звезды подземные», — учат орфики (G. Wobbermin. Relig.-Geschichtl. Studien. 1896, p. 47. — L. Preller. Demeter und Persephone, 1837, p. 55. — Hymn. Orphic., IV, 5).
Спустись же! Мог бы я сказать и «подымись!»
Здесь путь один.
Versinke denn! Ich könnt auch sagen: steige!
s’ist einerlei,
нехотя открывает Мефистофель, напутствуя Фауста в «подземное небо — царство Матерей», — одну из нездешних тайн.
Gê или dê значит «земля»; mêtêr — «мать»; Dê-mêtêr — «Земля-мать». Это имя открыто всем, но только посвященным — святейшее имя — Chthonia, «Подземная», в особом, не нашем, смысле.
Два мира, здешний и нездешний, — предпосылка всякого религиозного опыта; значит, и два неба: видимое, продолжающее до бесконечности наш земной порядок, подчиненное нашим земным законам пространства и времени, тленное, обреченное «свиться, как свиток», в конце времен; и другое, невидимое, вечное, где обитает Бог. То же, что эти два неба для нас, для древних — две Земли: видимая Gê и невидимая Chthon. Вот почему, так же естественно, как мы, когда молимся, подымаем глаза к небу, древние опускают их к земле. Скорбным, смертным людям роднее светлого неба темная, как их же собственное сердце, земля. В небе живут олимпийские, блаженные и ничтожные призраки, а в земле — великие, сущие боги. Недра земли для нас бездушная материя, а для древних — живое тело божественной Матери и Возлюбленной вместе.
О, Мать моя! Жена моя!