Экзамены, которым там подвергают учащихся, представляют собой одну формальность: обо всех доводах и доказательствах сообщают заранее и, как сказал маркиз Д’Аржанс{207}, для того, чтобы быть советником в парламенте, не требуется бо́льших знаний, чем для того, чтобы быть откупщиком казенных доходов.
Купив себе патент адвоката, вы признаетесь за ученого. Вам больше уже не нужно защищать никаких диссертаций, и вас могут принять в члены любого суда по вашему выбору. В суде один исполняет роль защитника, другой сидит и слушает его. Всю разницу создают здесь деньги. Тот, у кого они есть, — судит, в то время как тот, у кого их нет в достаточном количестве, чтобы покоиться на лаврах, стоя излагает дело, цитирует авторов и надрывает легкие и здоровье. Судье, спокойно сидящему за столом и полудремлющему, остается только выбрать ту или иную точку зрения, которая покажется ему наиболее благоразумной.
— Ваш сын, — сказал однажды кто-то, — изучает право? Но ведь у него совсем нет качеств, необходимых для адвоката. Подумали ли вы об этом?
— Я хочу сделать из него советника парламента, — возразил отец.
Вводя продажу судебных должностей, монархи нанесли государству такую рану, от которой оно никогда не излечится.
114. Палата вод и лесов
Эта палата, известная под именем Капитенри, ссылает на каторгу каждого, кто совершил куропатоубийство или зайцеубийство. Если заяц съедает капусту крестьянина, если голубь наносит ущерб его урожаю, если карп плавает в реке, протекающей через его луг, — крестьянин не должен обращать на это никакого внимания. Пусть его добро едят и голуби и зайцы! Если же он убьет оленя, его немедленно вешают. Но такое преступление столь ужасно, столь чудовищно, что о нем теперь почти уже не слышно; во всяком случае оно совершается гораздо реже, чем отцеубийство.
И поверят ли, что не кто иной, как добрый, великодушный, щедрый Генрих IV{208} первый ввел смертную казнь для браконьеров!
Юрисдикция вод и лесов — совершенно особая юрисдикция, точно случайно очутившаяся среди прочих наших законов. У нас нет в них недостатка, и все они запретительные. Я положительно не знаю, к чему можно прикоснуться без того, чтобы не преступить одного из них.