В последнее время они являются главным объектом женского безрассудства. Женщины превратились в гувернанток мосек и окружают их самыми невероятными заботами. Если вы наступили нечаянно на лапу собачки, вы погибли в глазах женщины; она, может быть, это и скроет, но никогда вам не простит; вы ранили ее фетиш.

Собачкам подают самые изысканные кушания, их кормят жирными цыплятами, а больному, живущему на чердаке, не пошлют и чашки бульона.

Только в Париже можно видеть великовозрастных балбесов, которые, ухаживая за женщинами, всенародно — на прогулках и на улице — таскают подмышкой их собачонок. Это придает им такой нелепый и глупый вид, что трудно не рассмеяться им в лицо, чтобы научить их вести себя, как подобает мужчинам.

Когда я вижу, как красавица оскверняет свой рот, осыпая поцелуями собачонку, нередко безобразную и противную и — будь она даже очень красива, — никак на заслуживающую таких горячих проявлений нежности, — глаза этой красавицы начинают казаться мне менее очаровательными, а ее руки, которые она протягивает к собачке, — менее стройными. Я придаю меньшую цену ее ласкам; она теряет в моих глазах большую долю своей красоты и прелести. Когда же смерть моськи доводит женщину до полного отчаяния, которое приходится с ней делить, грустить и молча ждать дня, когда время залечит, наконец, такое тяжелое горе, то все это сумасбродство уничтожает последние остатки женского очарования.

Никогда женщина не сделается картезианкой; никогда не согласится она с тем, что ее собачка не проявляет ни ума, ни чувствительности, когда к ней ласкается. Женщина способна была бы исцарапать лицо самому Декарту, если бы он осмелился ей это сказать. В ее глазах привязанность ее собаки стоит больше, чем разум всех вместе взятых мужчин.

Я видел, как одна хорошенькая женщина не на шутку рассердилась и перестала принимать человека, разделявшего такое нелепое и дерзкое мнение. Как можно отказывать животным в чувствительности? Допустим, что они весьма чувствительны, и, совершенно не оправдывая жестокости по отношению к ним, будем стараться делать им как можно меньше зла; но, питаясь мясом быков, баранов и индеек, не будем осыпать безумными ласками собачонок, которых даже и в пищу-то не употребляют.

Собачка одной докторши заболела. Муж обещал ее вылечить, но лечил плохо, выздоровление шло медленно. Потеряв терпение, жена вызвала Лионне[13], который достиг полного успеха. «Сколько вам следует?» — спросил важный доктор медицины у охранителя собачьей породы. «О сударь, — ответил Лионне, — между коллегами об этом не может быть речи».

245. Самонадеянность

Она весьма свойственна всем состоятельным парижанам. У офицера самонадеянность проступает не так резко, как у представителя судейского сословия или духовенства. До некоторой степени она почти во всех сословиях вредит вежливости и светской обходительности; но так как это общий недостаток, то он становится почти неощутимым. Высшая вежливость является следствием умения схватывать бесчисленные тонкие оттенки; по-настоящему ею владеют только люди с возвышенным характером и очень чувствительной душой. Придворный безусловно обладает такой вежливостью, хотя она у него и не исходит из сердца, но он тонко чувствует и тщательно соблюдает приличия. Манеры военного отличаются всегда большей принужденностью, чем манеры придворного. Последний останавливается на известной границе, первый ее переходит.

Когда оттенок становится чересчур густ, — он лишается изящества и непринужденности, которые присущи подлинно благовоспитанным людям; подражатели, желая к ним приблизиться, впадают в неприятную фамильярность. Таковы мелкие версальские чиновники, многие финансисты, некоторые гвардейские офицеры и некоторые писатели. В глазах знатоков все они смешны.