— Здравствуй, Созина.
А она отвечала довольно сурово:
— Здравствуй, Власов.
И ему казалось, что они немножко поговорили.
Пуговица держалась крепко…
Начались экзамены. В это время только и было разговоров, — какая группа на каком месте идет и что нужно сделать, чтобы ее обогнать. Наступили беспокойные дни; было не важно, вызван ли ты к доске или нет: сидя за партой, чувствуешь почти то же самое, что твой товарищ у доски. И когда его спрашивают, и он почему-то молчит, то хочется силой своей мысли внушить ему правильный ответ.
Шестая группа соревновалась с одиннадцатой — слесаря с фрезеровщиками. Любое происшествие, случившееся у слесарей, немедленно становилось известным у фрезеровщиков. Еще только Сережа Бойков «плавал» у доски по математике, и можно было поклясться, что ни один человек не выходил из класса, как чудом в другом этаже, в одиннадцатой группе, уже поговаривали, что у Бойкова по математике тройка. Еще только Коля Белых подходил к макету штангенциркуля, а в шестой группе слесарей уже обсуждали, что нониус штангеля поставлен на 57,8.
Каким путем новости распространялись с такой молниеносной быстротой — никто не мог бы объяснить.
Переходящее знамя стояло в мастерской фрезеровщиков. Оно было завоевано одиннадцатой группой на зимних экзаменах. Сейчас на переменках к фрезеровщикам повадились забегать слесаря, осматривали знамя со всех сторон и громко советовались:
— Куда бы его у нас поставить?