— Может, тебе твоя работа не нравится?
— Почему не нравится? — обиженно ответил мастер. — Чего б я за нее брался, если б не нравилось? Что у нас, работы не хватает?
— Ну, а если дело по душе, то ты и ходи так, чтоб это было видно. Веселей ходи… А то у тебя такой вид, словно хуже твоего труда и нет на земле.
— Да я не поэтому… — Ильин секунду помялся. — Молодой я, понимаете, Василий Яковлевич…
— Вот оно что! — расхохотался Василий Яковлевич. — Значит, для солидности?.. Думаешь: злее буду, больше будут уважать?.. Да они ж всё равно видят, что ты прикидываешься. Они, брат, всё видят. Ох, это народ!.. Что ты, себя забыл, что ли?..
Он потрепал вдруг мастера, как мальчишку, по вихрам (как делал это когда-то, когда Ильин был учеником) и тотчас же стал серьезным.
— Уважают, дорогой Матвей…
— …Григорьевич, — торопливо подсказал Ильин.
— Уважают, дорогой Матвей Григорьевич, — повторил замполит, — не за выраженье лица, а за уменье и за душу. Это ж такой народ — ребята: пока они не докопаются до твоей души, пока не поверят в тебя, можешь хоть с лицом министра ходить, а уважать не будут…
Давно состоялся этот разговор, и нынче вспоминает о нем Ильин с улыбкой: додуматься же надо, — перед зеркалом рожи корчить!..