Постепенно они становились разными для него, не похожими друг на друга. Пете Фунтикову можно было тихо, между делом, дать любое поручение, — и он его выполнит. Мите Власову следовало для подкрепления объяснить, насколько важно выполнить это поручение. Сеня Ворончук особенно любил делать то, что имело прямую связь с его комсомольской работой. Сережа Бойков был легкомысленен; ему следовало приказать построже, и так, чтобы он знал, что, не выполнив приказа, он подведет этим своего мастера.
Нелегко еще было Ильину первое время и потому, что он пришел мастером в то училище, где многие знали его мальчишкой. Как на зло, и голос у него был недостаточно низкий — он говорил почти тенорком — и борода, будь она неладна, росла нестерпимо медленно, да еще какими-то светлыми кустиками.
Многие из старых мастеров и служащих училища по привычке говорили ему «ты», а он отвечал им «вы» и ловил себя на том, что ему хочется вскочить, когда к нему обращаются.
Не сразу привык он и к тому, что его называют по имени, отчеству… К счастью еще, он был высокого роста, а то в шинели, со спины, его смело можно было принять за ученика.
Сейчас он с улыбкой вспоминал, как в первые дни, в отчаянии от своей мальчишеской внешности, он пытался дома перед маленьким зеркальцем хмурить лицо, грозно сдвигать брови, чтобы потом уже весь день в училище ребята видели, какой недоступно строгий у них мастер.
Однажды замполит, встретив его в коридоре, молча взял под руку и повел к себе в кабинет. Войдя, он закрыл дверь на ключ.
— Вот, значит, мастер, какие дела, — сказал замполит, словно продолжая давно начатый разговор. — Говоришь, трудновато тебе?
— Нет, ничего. Спасибо.
— Ну, и неправда, — рассердился Василий Яковлевич. — Работать всегда нелегко. В особенности, если хорошо работать… А хотел я тебя спросить не об этом. Что это у тебя такое лицо стало, будто ты съел что-то не то горькое, не то кислое? Болен?
— Нет, я здоров, — покраснел Ильин.