— Вы презираете нашу семью! Вы женились на моей дочери, и она была вам преданной, доброй женой. А вы презираете ее родных!
— Сохрани меня Бог, мой дорогой сэр! Кто я такой, чтобы презирать кого бы то ни было? Вы знаете, зачем сюда приехали. Вы арендовали ферму, чтобы быть поближе к внучке.
— Именно так, — кивнул Бардвел.
— Да, да, вы благородно, великодушно помогли мне. Теперь мы вдвоем наблюдаем за маленькой Дороти, и мне нужно, во что бы то ни стало нужно увидеть ее.
— Видеть ее — безумие, по крайней мере сейчас. Она с первого взгляда узнает вас.
— Моя бедняжка, моя прелесть! Вы не знаете, до чего мои руки тоскуют о ней.
— Не сомневаюсь, — заметил Бардвел. — Подвиньте-ка мне сидр[12].
Сезиджер исполнил его просьбу. Бардвел отпил несколько больших глотков.
— Теперь мне лучше, — сказал он, отирая рот. — Мы фермеры, мы из рода в род были фермерами. Мы дети земли и гордимся этим. Право, не знаю, почему я потакаю всем вашим просьбам. Одного я никак не могу понять: зачем вы заставили старого скрягу Роджера Сезиджера поверить в то, что вы умерли, если вы живы-живехоньки и здоровы.
— Он не захотел бы иметь со мной никакого дела, вы это отлично знаете, — был ответ.