Сказав это, Дороти замолчала. Запавшие глаза старика смотрели в искрящиеся темные глаза ребенка.
— Догадался?
— Продолжай, дорогая, что еще?
— И… и… у него есть шерстка, коричневая и белая, и хорошенькие ушки, и чудесные глазки, и совсем розовенький маленький носик и… Но погоди, ты увидишь. Я знаю, тебе вредно долго ждать. Больным нельзя ждать.
Дороти сползла с кровати, подняла крышку корзинки и посадила большого, теперь уже совершенно здорового кролика деду на грудь.
— Убери эту гадость, — почти взвизгнул старик. — Право, Дороти, ты невыносима! Кроликов не держат в доме. Сию же минуту убери его! Я приказываю, слышишь? Сейчас же сними его с моей кровати.
Дороти осторожно взяла кролика на руки и спрятала личико в мягкую шерстку. Потом посадила зверька обратно в корзинку, не говоря ни слова, закрыла крышкой и отнесла в угол комнаты. Покончив с этим, она снова вернулась и уселась на кровати больного.
— Как мне тебя жалко, дедуля, — разочарованно протянула она, — ты ужасно рассердился, и это было так нехорошо.
— Я хочу, чтобы ты ушла.
— Боюсь, что ты будешь недоволен, — Дороти упрямо сжала губы и скрестила руки на груди, — потому что я не уйду.