Без всякого сомнения, с того момента, как в комнату вошла Дороти, жар у больного чудесным образом уменьшился. Теперь его глаза блестели и внимательно смотрели на внучку. Одна ладонь девочки покоилась под большой костлявой кистью старика. Другой ладонью она нежно, очень нежно поглаживала его по узловатой морщинистой руке. Каждое прикосновение точно стирало годы печали и злобы, врачуя в душе ужасные язвы и раны, нанесенные дурно проведенной жизнью. Черствый и скупой сэр Роджер Сезиджер, который сам себя всегда считал безгрешным человеком, вдруг начал осознавать в эту минуту, что сам испортил и погубил свою жизнь.
— Я очень старый человек. А дети должны слушаться старших. Ты должна быть умницей, и тебе следует научиться быть послушной.
— Лучше давай об этом поговорим потом, дедуля, а теперь можно мне начать мой рассказ?
— Да.
— Если тебе надоест, ты засни, я не обижусь. Это рассказ о маленькой сиротке.
— Значит, нечто личное?
— Что значит «личное?» — спросила Дороти.
— В этой истории говорится о тебе?
— Какой ты все-таки умный, дедушка! Ты очень-очень умный! Но тут говорится не совсем обо мне. Она, как бы тебе сказать? Она девочка из сказки. Ну вот. У этой маленькой девочки когда-то была мама, такая необыкновенная, такая прелестная, как будто волшебная фея. У мамы были темные-темные глаза, добрые губы и румяные щеки. Она была такая выдумщица и придумывала столько веселых затей! От ее выдумок делался веселым даже воздух. Где она шла, там вырастали цветочки. И маленькая девочка, та самая, которая потом сделалась сироткой, любила маму всем сердцем. Наконец, волшебная мама стала так походить на настоящую фею, что улетела, и маленькая дочка осталась одна. Это немножко грустная история, правда, дедуля?
— Да, она звучит минорно, — помолчав, промолвил старый Сезиджер.