— Нет-нет, его не зарыли в землю, и Бог не забрал его на небо, и не дал ему чистого сердца. Он… Он ждет. Он не может пойти к Богу, пока у него не будет чистого сердца, и ты должен прийти и помочь ему сделать сердце чистым. О, дедуля, пойдем, пойдем. Я оставила его и вернусь к нему. Потому что ведь он важнее всех. Он мой родной папочка, и ты должен пойти.
— Я отказался от него, — ожесточенно произнес старик. — Я не желаю снова видеть его.
Дороти, которая прижималась к деду, теперь отняла свою ручку и отступила на несколько шагов.
— Я еще очень маленькая, — твердо сказала она, глядя деду в глаза, — и многого не понимаю. Зато все, что знаю, знаю твердо и хорошо. И вот что я хочу сказать: если ты не пойдешь со мной сейчас же, я уйду одна. Уйду к папочке и останусь с ним и с мистером Как-меня-зовут, и ты больше никогда-никогда меня не увидишь, потому что папочка важнее всего. Если же ты пойдешь со мной, дедуля, тогда… О, тогда все будет хорошо, все будет прекрасно. Скорее, скорее выбирай, дедушка, и торопись, потому что папочке очень худо.
— Дороти, — дрогнувшим голосом произнес старый Сезиджер, — я не могу потерять тебя.
— Скорее, скорее, — повторила Дороти, — или я уйду.
— Но я ничего не понимаю.
— Ты все поймешь, когда увидишь. Скорее же, скорее! Ты сядешь на Чистое Сердце, а я на своего пони, и мы быстро доберемся до фермы Хоум. Я немножко устала, но это не имеет значения. Все неважно, только бы нам успеть, только бы Бог дал ему чистое сердце!
— Ничего не понимаю, — сэр Роджер совершенно растерялся.
— Скорее, дедуля, скорее! — торопила Дороти. — Неужели ты думаешь, что я стала бы тебя беспокоить, если бы это не было важно? Я знаю, что такое беда, я видела ее, и потому говорю тебе: скорее, скорее!