Другие же девицы, в особенности американки, отвечали свои уроки превосходно.
«Ничего удивительного, — думала я, — у них нет никаких забот, что же им еще делать, как не зубрить свои уроки!»
Наконец прошло утро и настало время обеда. Мы редко занимались уроками после обеда, и я была озабочена тем, как бы улучить минуту, чтобы написать письмо Джеку. Оставалось только одно — сообщить ему, что смогу выслать деньги не ранее, чем через неделю, и что он должен постараться как-нибудь обойтись без них. Я знала, что он придет в негодование, может быть, даже возненавидит меня, и что рано или поздно мне придется объяснить ему, почему я не оправдала его доверия…
— Как вы собираетесь провести послеобеденное время? — спросила мама, когда мы заканчивали свой обед. — Сегодня такой чудный день, было бы хорошо прокатиться в Ширлеевскую рощу. Вы можете взять с собой корзинку с провизией и там выпить чаю на свежем воздухе. Что вы на это скажете? Наш Бобби совершенно обленился, и ему было бы невредно размяться.
— О, это будет прекрасно, — воскликнула Адель со своим противным американским акцентом.
Мама посоветовала нам нарвать в роще побольше цветов, чтобы украсить нашу церковь по случаю ежегодного праздника.
Все обрадовались предстоящей поездке и заторопились со сборами. Толька я одна стояла, понурив голову. Подумав немного, я сказала дрожащим голосом:
— Мне надо до отъезда написать письмо.
— Что за пустяки, Мэгги, — возразила мама, озадаченная моим странным видом. — Вам лучше выехать пораньше, и я уже приказала поскорее закладывать шарабан[7][7]. Твое письмо может подождать до завтра. Ты такая бледная, Мэгги, тебе обязательно надо прогуляться.
— Нет-нет, — ответила я, — мне непременно надо написать Джеку.