— Пожалуй, если уж ты непременно этого желаешь, — ответил Джек. — Только, прошу тебя, не плачь. Это несносно, когда ты распускаешь нюни! И только с условием: по одному поцелую утром и вечером, и баста! Без всяких этих объятий, которые я ненавижу. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Да, я отлично понимаю, — грустно сказала я, — я готова и вовсе не целовать тебя, если это тебе так неприятно.
— Ну вот, теперь она обижается! Я так и знал, что этим кончится. Выходит, я правду говорил, что ты «бедняжка, не тронь меня»!
— Ах, Джек! — начала я. — Если бы только ты знал…
— Только, пожалуйста, нельзя ли без слез, у тебя их, кажется, неиссякаемый запас! Полно же, приободрись и давай поболтаем. Ведь я же очень рад, что я снова дома и вместе с тобой. Ну, пока мы сейчас здесь одни, я тебя обниму еще раз, чтобы развеселить. Но только один поцелуй, хорошо? Давай-ка поскорее!
Джек обвил мою шею руками, наклонил голову и поцеловал меня во влажную от слез щеку.
— Слушай, Мэгги, да ты вся мокрая! — сказал он, вытирая губы рукавом своей рубашки.
— Джек, — ответила я, — обещаю тебе, что не буду плакать и буду такой, какой ты хочешь, все время, пока ты гостишь дома. И еще раз скажу тебе, что люблю тебя больше всех на свете! Я, конечно, очень люблю и папу, и маму, но тебя я люблю особенно: мы ведь с тобой всегда были большими друзьями и всегда делили все наши горести и радости.
Джек кивнул головой в знак согласия.
— Ах, Джек, мой милый, хороший! — продолжала я и, уцепившись за его рукав, потерлась о него щекой. — Милый Джек, я никогда и ни за что не выйду замуж! Я хочу всегда оставаться твоей единственной сестрой. Мне хотелось бы всю жизнь неразлучно жить с тобой! И даже если ты будешь беден, я стала бы твоей служанкой — чинила бы твою одежду, стряпала бы для тебя и держала твою квартиру чистой, как стеклышко.