Аванти спокойно взялся обеими руками за трубу, незаметно для друга нажал какую-то пружинку и устремил свой ясный взор в окуляр.
Он смотрел долго и пристально, и когда, наконец, поднял лицо от окуляра, оно вместо ужаса отражало какое-то проникновенное просветление.
— Ну, что? — крикнул Крафт. — Разве не ужасно?..
— Это превосходит самые смелые мои ожидания, медленно прошептал Аванти. — Взгляни сам, Александр.
— Я достаточно нагляделся. Нечего надо мной издеваться.
— Глупый Дубиус, ты ведь смотрел в закрытый объектив. Теперь щупальце свободно.
Весь дрожа от восторга, созерцал Крафт то, что уже видел Аванти. Красное пятнышко, прежде так неверно мерцавшее во мраке, теперь выросло в большое круглое светило с ясно различимым диском — ликом планеты, изборожденным глубокими разветвленными морщинами. Блики солнца оживляли, заставляли улыбаться этот лик, которого еще ни одно земное око не видало на таком близком расстоянии. Легкими, едва заметными контурами проступали на Марсе «части света», словно причудливо разветвляющиеся жилки на лепестке розы. Он видел изумительную сеть прямых, параллельных или пересекающихся линий — каналов, стоивших земным астрономам стольких бессонных ночей и стольких гипотез. Синеватые теневые полосы сплетались в узлы и снова разбегались лучами, бороздя красноватый светлый диск планеты, как голубые жилки на розовом мраморе. Крафт весь дрожал, созерцая эти «линии судьбы» на полном лике планеты. Ни один римский гаруспик не исследовал с большим увлечением расположение окровавленных внутренностей жертвенного животного.
Он ясно различал белое пятно полюса, который словно метал мелкие искры за край яркого изжелта-красного круга, по которому были разбросаны зеленовато-синие пятна «морей» и тянулись полосы наподобие щупальцев медузы. Вон та окружность, по-видимому, Тавмазия, а в центре ее, подобно ступице колеса, лежит озеро Солнца с Амброзией и Нектаром, подобно спицам колеса.
И вдруг ему надоела вся эта ареография, состоящая из кучи отбросов земной мифологии — имен и понятий, совершенно неуместных на чуждой им планете. «Космополис» летел прямо в бездну, полную загадок. Никто не имел ни малейшего понятия о том, что представляют собою все эти «озера», «долины», «источники» и «каналы», «материки» и «бухты». Эти тени и пятна — следы растительности или воды? Не являются ли «каналы» огромными трещинами в толстой коре планеты? Что это за белые пятна и точки? Иней или снег? Или огромные скопления соли, кристаллизующейся вследствие испарения влаги? А эти двойные каналы — не глубочайшие ли расселины и пропасти, из которых клубятся и встают стеною туманы? Не представляет ли поверхность планеты лишь кашу различных солей, растворяющихся и отлагающихся на желтом, как охра, песке пустынь?
Дрожь пробежала по телу Крафта, он выпустил из рук трубу и уставился на своего друга взглядом, полным дикого ужаса.