— А камни и облака тоже живут?
И получил ответ:
— Если камень лежит — он мёртвый, если катится с горы — живой. Если облако бежит по небу — оно живёт…
— Эх, отец, а не был ли ты случайно этим, как его… шаманом? Ну-ка переведи, — сказал Илюхин, чувствуя во взгляде старика что-тб чуждое, враждебное.
— Кто поверит шаману, у которого погиб табун оленей? — ответил вопросом Окой.
— Ты, Окой, не виляй, прямо говори…
Неизвестно, куда завёл бы этот философский диспут, но в это время из-за кладбища вынеслась шхуна. «Тра-та-та… тра-та-та… тра-та-та…» — бойко татакал её мотор. Шхуна шла прямо к посёлку. На флагштоке трепыхался флаг с красными полосами и белыми звёздами по синему полю.
— В ружьё! — донеслась из казармы команда Воронцова. Пограничники побежали, перегоняя один другого…
Когда вельбот погранотряда подошёл к шхуне, она уже стояла на якоре недалеко от устья Казачки, как раз напротив ревкома.
Первым на борт шхуны ловко прыгнул Букин. За ним неторопливо перелез Воронцов. За командиром перебрались взятые им на шхуну пограничники: Кравченко, Илюхин, Чеботарёв, Соболев.