— Нет, не сейчас, я приду вечером. Счастливые, вы едете в Польшу! Как рад я вас повидать! Жаль, нет Антека. А панна Мариня наверно совсем большая, похорошела наверное?
— О, да, совсем невеста. Ох, и увлекался же ею принц Людовик-Наполеон. А как она играет! Вся Женева с ума сходила... А особенно твои вещи, — все наизусть знает. Придешь вечером?
— Приду, непременно приду. Я так рад вас видеть. Сразу Варшава вспомнилась. Кланяйся матери и сестре.
Они расстались, а Феликс Водзинский побежал домой. Запыхавшись он вбежал в гостиную, где сидели мать, Мария и еще несколько дам.
— Кого я встретил, кого я видел! Мариня, падай в обморок! Самого Шопена! Он здесь, обещал к вечеру быть, посылает вам привет.
Пани Водзинская и ее старшая дочь Мария очень обрадовались. Начались суета и хлопоты. Близким знакомым из Польши, которых в то время в Дрездене проживало много, дано было знать, что вечером будет Шопен и, конечно, будет играть, в чем никто ни минуты не сомневался.
Когда Шопен к вечеру пришел к Водзинским, то, кроме всей семьи, он застал много гостей. Он не ожидал такого собрания, но, конечно, сразу догадался, что привлекло всех сегодня в гостеприимный дом Водзинских. Но так как это все были большей частью общие знакомые из Варшавы, то он остался доволен.
Казимир и Антоний Водзинские были пансионерами, учениками Николая Шопена, товарищами Фридерика по Варшавскому лицею, так что оба семейства были давно знакомы. В детстве Шопена обычно одно воскресенье все дети вместе проводили у Шопенов, а другое у Водзинских. С отъездом семьи Водзинских заграницу, давно уже все не видались.
Все радостно приветствовали Шопена, давно невиданного друга, и притом еще в ореоле европейской славы. После рассказов и воспоминаний, Шопен, уступая горячим просьбам и обаянию пламенных черных глаз семнадцатилетней панны Марии, сел за фортепиано и играл без конца.
Неделю пробыл Шопен в Дрездене и за эту неделю окончательно увлекся "чернобровой Марией". На прощание он написал для Марии свой знаменитый романс "Желание" ("Если б светила я солнцем на небе").