Совсем иначе было с Шопеном. Под напором событий притихли аристократические круги, многие бежали заграницу, крупная буржуазия попряталась.
Это лишило Шопена почти всех уроков, ему нечего было делать в Париже. Революционно-республиканская жизнь Парижа, в которой Жорж Санд была как в родной стихии, была ему глубоко чужда.
Так как ему нечего было делать в революционном Париже, Шопен решил уехать в Англию, в Лондон, куда его давно звали и где он давно мечтал побывать. Там начался как раз оживленный весенний сезон, можно было дать несколько концертов и заработать денег. Так он и сделал и в половине апреля уехал в Лондон.
Конечно, артист с такой европейской славой и значением, как Шопен, имел в Англии шумный успех. Шопен дал там несколько блестящих концертов и получил хорошо оплачиваемые уроки.
Но сырой, влажный климат Лондона оказался для него вредным, губительно повлияв на его здоровье. В Лондоне он пробыл до августа и затем уехал отдохнуть в Шотландию, в замок Кальдер-Гауз, принадлежавший лорду Торпичен, недалеко от Эдинбурга. Лорд Торпичен давно приглашал Шопена приехать к нему погостить.
Шопен писал родным, что он находится в красивом, чудесном замке, в очень живописной местности. Но, несмотря на все прекрасные условия жизни, здоровье его не только не улучшилось, а стало так плохо, что его служитель, постоянно ездивший с ним, должен был часто по вечерам на руках вносить его на второй этаж, где находились комнаты для гостей.
В Кальдер-Гаузе Шопен пробыл два месяца, а затем здоровье его настолько ухудшилось, что он в октябре переехал в Эдинбург к доктору Лущинскому. Здесь под наблюдением опытного врача он несколько поправился и даже настолько, что опять дал ряд концертов.
Но все-таки холодный и сырой климат Англии стал настолько невыносим для него, что Шопен решил опять вернуться в Париж, надеясь там поправиться. В конце ноября 1848 года он уехал из Англии обратно в Париж.
14. Последние дни жизни Шопена.
Вернувшись в Париж, Шопен сразу слег в постель. Друзья, увидев его, пришли в ужас. Путешествие в Англию подействовало вредно. Приходилось удивляться, как еще в таком слабом теле удерживается жизнь. Конечно, ни о какой музыкальной деятельности не могло быть и речи. То, что он писал в то время, настолько не удовлетворяло его, что он разрывал на части рукопись. Сохранились только трогательные мазурки ор.68 № 4 и ор.50, 51, да печальный, тоскливый романс "Мелодия" на слова поэта Сигизмунда Красинского.