Приближались жаркие летние месяцы, и Шопен, чувствуя себя плохо, решил написать в Варшаву родным, чтобы его сестра Людвика приехала к нему. Уж если умирать на чужбине, то все же не среди чужих: такой смерти Шопен всегда боялся.
К великой радости Шопена, в июле приехала Соланж с маленькой дочкой и поселилась неподалеку от него. Соланж приехала из Гильери, имения отца, узнав о болезни Шопена. Теперь он был не один. И действительно, Соланж преданно ухаживала за ним и не покинула его до самой смерти.
Навещали его любимые ученики: Гутман и Говард. Из дам-аристократок чаще всего бывали княгиня Чарторийская, его ученица, и графиня Дельфина Потоцкая, чье соловьиное пение Шопен всегда любил.
19 августа приехала его сестра Людвика с дочерью, уже большой двенадцатилетней девочкой. Радость Шопена была безмерна. Здоровье его становилось, однако, все хуже и хуже. Однажды, во время посещения доктора, он присел на кровати, опираясь на плечо Гутмана, и сказал:
— Начинается уже конец.
Доктор стал его утешать и успокаивать, но Шопен возразил:
— Сознание момента, когда начинается конец, — это большая милость... Не мешайте мне.
Наступило воскресенье 15 октября 1849 года. С утра Шопен чувствовал себя лучше. Из Ниццы приехала, узнав о горестном состоянии здоровья Шопена, Дельфина Потоцкая. По просьбе Шопена, Потоцкая спела ему, аккомпанируя сама себе на фортепиано, подвинутом к дверям спальни, сначала арию из оперы Беллини "Беатриче", затем псалмы Страделлы и Марчелло.
Шопен внимательно слушал ее, повторяя:
— Как это прекрасно! Ах, как это прекрасно!