Перед сумерками, едва закатилось солнце, с запада поползли тучи, подул порывистый, холодный ветер. Когда рота автоматчиков выступила, была кромешная тьма и сеял мелкий холодный дождь.
Капитан Розиков ликовал: «Совсем темно! В такую погоду можно немцу под плащ-палатку залезть, и то не увидит». И неожиданно потрепав по плечу идущую рядом Зину, капитан сказал ей на ухо:
- Ничего, все хорошо будет. Вытащим сегодня Чернова, будь спокойна. Обязательно вытащим.
Девушка ничего не ответила, только благодарно улыбнулась в темноте. Зине даже не показалось странным, что Розиков сказал это именно ей. А ведь за все время, что она находилась в этом полку, ей и десяти раз не пришлось говорить с Черновым. Да и о чем они говорили? О том, кто ранен в последнем бою и тяжелое ли это ранение. Ни разу между ними не происходило иных разговоров, да им и не случалось бывать наедине.
И все же, когда капитан сказал: «Все хорошо будет. Вытащим сегодня Чернова», слова эти глубокой радостью отозвались в сердце девушки.
В темноте, шагая рядом с Розиковым, она повторяла про себя: «Да, вытащим, конечно, вытащим».
Рота залегла в трехстах метрах за передним краем, и Гопоненко со своим взводом, усиленным разведчиками, которые не ушли с Черновым, - уполз снимать боевое охранение немцев. Дождь разошелся не на шутку, и вся степь наполнилась ровным густым шорохом дождевых капель, падающих на высокую траву. Этот шорох скрадывал все посторонние звуки, и Розиков, довольный, думал: «Хорошо. Дождь шумит, значит Гопоненко с немцами без шума оправится. Очень хорошо».
Через час от Гопоненко приполз связной и доложил капитану, что боевое охранение против-ника сняли и лихой сержант сидит со своим взводом в немецких окопчиках.
Через полчаса вся рота расположилась в полусотне метров от Гопоненко. Ракеты все не было. По расчетам Розикова, она должна была взвиться с минуты на минуту. Капитан внимательно вглядывался в темноту ночи, чувствуя справа, рядом с собой, так же напряженно смотревшую вперед Зину, а слева - прижавшегося к земле телефониста, старательно укрывавшего под плащ-палаткой полевой телефон. Ожидание тянулось томительно долго. Капитан Розиков даже не поверил, когда условленная ракета взвилась неожиданно совсем близко - всего, как ему показалось, в пятидесяти метрах от них.
- Давай, давай! - горячо зашептал он телефонисту.