- Товарищ гвардии лейтенант,- окрикнул офицера выскочивший из-за поворота траншеи Нурбаев.- Там телефон пищит. Вызывают.
Чернов спешно вернулся в дот. Чей-то низкий, бархатистый голос торопливо передал приказание и, не дожидаясь ответа, умолк. Чернов задумчиво потер левой рукой свой заросший густыми выгоревшими волосами висок. Этот жест всегда означал, что лейтенант что-то обдумывает.
«Огонь не открывать до появления русских танков или попыток русской пехоты форсировать реку»,- повторил он про себя слова только что переданного приказа, и вновь вышел из дота в траншею.
Воображение лейтенанта нарисовало яркую картину того, что могло бы получиться через полчаса или час, если бы в доте по прежнему сидели враги. Вот, прорвавшись сквозь стену огня, к мосту прорываются советские танки. Излучина реки заставляет их двигаться по отлогой дуге, почти параллельно вражескому берегу. И вдруг один за другим советские танки вздрагивают, останавливаются, из них начинают валить клубы дыма, а потом детонируют снаряды… И это сделало бы одно орудие, надежно упрятанное в склоне невысокого отлогого холма, почти рядом с широким мостом через реку.
Лейтенанта передернуло.
«Ну, что ж,- подытожил он свои мысли.- Пусть горят и взрываются тяжелые танки, только не на том, а на этом берегу, и не наши, а немецкие».
- Все в дот, - сказал он решительно. - Артподготовка, кажется, кончается. Слышно, «Ильюши» идут.- И, первым нырнув в низкую и узкую дверь дота, приказал: - Запирай дверь, Белов.
Едва Белов исполнил приказание, как дот тяжело вздрогнул, и из лесу донесся глухой звук взрыва. Затем взрывы участились, почти сливаясь в один сплошной гул.
- «Ильюши» бомбят,- сказал лейтенант.
Но прислушиваться к грохотавшей в лесу бомбежке не было времени. Приказав Нурбаеву ни одного вражеского солдата не пропускать через мост, лейтенант вместе с Беловым встал к орудию.