Словно перекликающиеся и разговаривающие пением колокола, праздничные колокола необыкновенно чистого тембра, кристальной и нежной звучности, такой нежной, что она тотчас же рассеивает кошмарные фигуры, навеянные садом, что она придает безопасность молчанию, очарование белой мечты ночи…

Эти ясные, так невыразимо ясные ноты вызывают во мне массу ночных пейзажей, которыми дышат мои легкие, от которых ко мне возвращается сознание.

На несколько минут я позабыл, что я около Клары, что вокруг меня почва и цветы пропитаны кровью и что я дрожу серебристым вечером посреди феерических рисовых полей Аннама.

— Вернемся! — говорит Клара.

Этот отрывистый, раздражительный и усталый голос возвращает меня к действительности.

Передо мной Клара.

Ее скрещенные ноги угадываются под складками платья. Она опирается на ручку своего зонтика.

И в полумраке ее губы светятся, как в большой закрытой комнате маленький огонек, закрытый розовым абажуром.

Так как я не шевелюсь, она повторяет:

— Ну-же! Я вас жду!