— Здесь… здесь… сюда! Идите сюда… и смотрите… и выбирайте… Нигде вы лучше не найдете… Более испорченного нигде нет!..
Когда мы взошли на мост, Клара сказала мне:
— Ах! Видишь, мы опоздали! Это — твоя вина. Поспешим.
На самом деле, многочисленная толпа китаянок и, посреди их, несколько англичанок и несколько русских — здесь, не считая комиссионеров, было очень мало мужчин — кишели на мосту. Платья, вышитые цветами, разноцветные зонтики, подвижные, как птицы, веера и смех, и крики, и веселье, и борьба, — все это волновалось, ласкало, пело, летало под солнцем, как праздник жизни и любви.
— Здесь… здесь… сюда!.. Идите сюда!..
Ошеломленный свалкой, оглушенный визгом торговцев и звонким громом гонгов, я должен был почти драться, чтобы пробраться в толпе и чтобы оградить Клару от оскорблений одних, от ударов других. Действительно, смешная борьба, потому что я не мог сопротивляться и был бессилен, и я чувствовал, как меня несет это человеческое смятение так же легко, как мертвое дерево несется бешеными водами потока. Клара же лезла в самый центр толпы. Она со страстным удовольствием выносила грубое прикосновение и, так сказать, насилие этой толпы. Раз она с гордостью воскликнула:
— Смотри, дорогой: мое платье совсем разорвано! Это — мило.
Мы должны были приложить много усилий, чтобы проложить себе дорогу к лавкам, окруженным бравшимся приступом толпой, как бы для погрома.
— Смотрите и выбирайте… Нигде вы лучше не найдете…
— Здесь… здесь… сюда!.. Идите сюда!..