Приходится заметить, что с этой точки зрения не потеряли ещё значения высказывания Моммсена и Друмана как о характере, так и о значении великой освободительной эпопеи италийских рабов. Они интересны как раз потому, что эти историки выражают определённые и более или менее законченные взгляды на всё то, что в историографии XIX в. рассыпано в виде небольших замечаний о Спартаке. Кроме того, высказывания Моммсена и Друмана интересны постольку, поскольку они представляют взгляды буржуазных учёных на оценку спартаковского движения и его вождя.
Относительно точки зрения Моммсена следует заметить прежде всего, что прославленный буржуазный учёный, который способствовал выяснению ряда запутаннейших вопросов римской истории, оказался, однако, бессильным там, где надо было исследовать проблемы социальной борьбы древнего Рима.
Вся долгая и упорная борьба рабов против своих угнетателей в Риме, борьба, которая через ряд отдельных восстаний выросла до массового выступления италийских рабов под предводительством Спартака, была истолкована Моммсеном как разбойничьи мятежи. Политический вождь, организовавший борьбу за всеиталийское освобождение рабов, представляется ему всего лишь «великим — разбойничьим атаманом», заставившим пережить Рим «все ужасы, которые только могут причинить победоносные варвары беззащитным цивилизованным людям, разнузданные рабы — своим прежним господам».
Римская сторожевая башня на границе.
Подобная оценка является примером того, как и видный учёный бессилен понять социальные явления тогда, когда его взгляды на эти явления оказывались ограниченными субъективной идеологией буржуазного исследователя.
Интересно отметить, что, выражая подобную точку зрения, Моммсен к самой личности вождя вынужден был, однако, проникнуться уважением и даже некоторым почитанием.
Спартак, по его представлениям, «замечательный человек» с «необычайным организаторским талантом». Таким отношением к личности вождя Моммсен пытается отделить Спартака от всей массы рабов, руководителем которых он являлся, не замечая, что при этом он допускает серьёзные ошибки исторического порядка. Виднейший учёный буржуазной науки выводит Спартака из «благородного» рода «Спартакидов», пользовавшихся во Фракии и в Пантикапее «царскими почестями», в то время как ни один из дошедших до нас источников не даёт ни малейшего материала для предположений такого порядка. Ту же цель противопоставления массы вождю преследует попытка выставить причиной разногласий среди рабов только национальную вражду. «Эллинский дух» Спартака Моммсен не может примирить с «варварской природой» рабов других национальностей. Отсюда их рознь, борьба и разногласия.
Эту точку зрения позднее развивал другой видный буржуазный историк — Ферреро. Последний Спартаку и восстанию рабов даёт различные оценки: «Спартак был гениальным человеком и делал чудеса, но его сбродная армия не могла сопротивляться без конца; раздоры, отсутствие дисциплины, дезертирства явились на помощь Крассу, который мог, наконец, выиграть битву, в которой Спартак пал».
И в этой характеристике Ферреро, как и Моммсен, «возвышает» Спартака, чтобы «унизить» движение рабов.