Скарлетт молчала в замешательстве: не могла же она обсуждать состояние Мелли с мужчиной! Ее смущало и то, что Ретт говорил так, словно мог что-то понимать в таких делах. Это было совсем не к лицу холостому мужчине.
– Не слишком-то любезно с вашей стороны, что вы даже не подумали обо мне – для меня ведь это тоже может быть опасно, – язвительно заметила она наконец.
Он лукаво прищурился.
– Ну, я в любых условиях поставлю на вас против янки.
– Уж не знаю, принять это за комплимент или как, – неуверенно сказала она.
– Ни в коем случае, – сказал он. – Когда же вы наконец перестанете по каждому пустячному поводу ждать от мужчин комплиментов?
– На смертном одре, – сказала она и улыбнулась, думая о том, чти всегда найдутся мужчины, которые будут расточать ей комплименты, даже если Ретт никогда этого не делает.
– Ох, это женское тщеславие! – вздохнул Ретт. – Однако ценю вашу прямоту.
Он достал портсигар, вынул черную сигару, поднес к носу, понюхал. Чиркнула спичка. Прислонившись к перилам, обхватив руками колени, он некоторое время молча курил. Скарлетт снова стала тихонько покачиваться в качалке, и ночь окутала их своим мраком и тишиной. Пересмешник, пробудившись от дремоты где-то в лабиринте жимолости и вьющихся роз, издал одну робкую, мелодичную ноту и снова умолк, словно передумав. Из темноты внезапно долетел негромкий смех Ретта.
– И вы, значит, остались здесь из-за миссис Уилкс! Более странную ситуацию трудно себе представить!