– Не вижу в этом ничего странного, – возразила она, мгновенно внутренне ощетинившись.
– Не видите? Значит, вы не умеете взглянуть на вещи со стороны. У меня уже давно сложилось впечатление, что вы с трудом переносите миссис Уилкс. Вы считаете ее глупой и бесцветной, а ее патриотические чувства нагоняют на вас тоску. Вы никогда не упускаете случая обмолвиться каким-нибудь уничижительным словечком по ее адресу, и мне, естественно, кажется загадочным, как это вы решились на такой бескорыстный поступок и остались с ней в осажденном городе. Ну, признайтесь, почему вы это сделали?
– Потому что она сестра Чарли и, значит, все равно что и мне сестра, – с большим, как ей казалось, достоинством ответила Скарлетт, чувствуя, что у нее зарделись щеки.
– Вы хотите сказать: потому что она вдова Эшли? Скарлетт вскочила, стараясь подавить закипавший в ней гнев. – Я уже готова была простить вам невоспитанность, которую вы допустили в прошлый раз, но теперь не прощу. Я бы никогда не позволила вам переступить этот порог, если бы не чувствовала себя в эту минуту такой несчастной…
– Сядьте, успокойтесь и не ершитесь, – сказал он совсем другим тоном и, потянув ее за руку, заставил опуститься в качалку. – Почему вы несчастны?
– Я сегодня получила письмо из дома. Янки там, совсем близко, и моя младшая сестра больна тифом, и… и… Словом, если бы я теперь и захотела поехать домой, мама не позволит мне из боязни, что я заражусь. О господи, а мне так хочется домой!
– Полно, не стоит из-за этого плакать, – сказал Ретт, и голос у него подобрел. – Здесь, в Атланте, вам безопаснее, чем дома, даже если янки возьмут город. Ну, что вам янки, а вот тиф может вас и не пощадить.
– Как это – что мне янки! Да как вы осмеливаетесь говорить такую ересь!
– Дорогое дитя, янки вовсе не исчадия ада. У них нет ни рогов, ни копыт, как вам, должно быть, это представляется. Они в общем-то мало чем отличаются от южан, если, конечно, не считать плохих манер и чудовищного произношения.
– Но ведь янки же меня…