– Вылезай! Вылезай сейчас же, пока я тебя силком не вытащила! А тогда берегись – оставлю тебя здесь одну, в темноте. Ну, живо!
Присси взвыла, вглядываясь в лесную тьму по обеим сторонам дороги, словно боясь, что – выйди она из своего укрытия в повозке – и деревья надвинутся на нее и задушат. Но все же ей пришлось положить младенца рядом с Мелани, спуститься на землю и, приподнявшись на цыпочки, вытащить из повозки Уэйда. Мальчик заплакал и прижался к своей няньке.
– Уйми его, я не могу этого слышать, – сказала Скарлетт, взяла лошадь под уздцы и потянула за собой. – Ну же, Уэйд, будь маленьким мужчиной, перестань реветь, не то я сейчас тебя отшлепаю.
«И зачем только господу богу понадобилось создавать детей! – со злостью подумала она, когда на неровной дороге у нее подвернулась нога. – На что они – эти бессмысленные, нудные, вечно требующие заботы существа, которые только и делают, что путаются под ногами?» Измученная до предела, она не испытывала жалости к испуганному ребенку, ковылявшему рядом с Присси, ухватив ее за руку, и не переставая шмыгавшему носом, не испытывала ничего, кроме недоумения: как могло случиться, что она его родила? И еще большее изумление порождала в ее утомленном мозгу мысль о том, что она когда-то была женой Чарльза Гамильтона.
– Мисс Скарлетт, – зашептала Присси, хватая ее за руку. – Не надо ходить в Тару. Их там нету. Они все ушли. А может, померли. И моя мамка небось, и все…
Этот отголосок ее собственных мыслей окончательно взбесил Скарлетт, и она оттолкнула цеплявшуюся за нее руку.
– Давай сюда Уэйда. А сама оставайся. Сиди здесь.
– Ой нет, нет!
– Тогда замолчи!
До чего же медленно тащится эта кляча! Рука Скарлетт стала мокрой от стекавшей изо рта лошади слюны. Внезапно ей вспомнился обрывок песенки, которую она распевала когда-то с Реттом: