– Да, да… – Только бы он не говорил о маме. О чем угодно, лишь бы не о ней! Лишь бы не о ней… Даже если сам генерал Шерман сделал эту комнату своей штаб-квартирой…
– Янки шли на Джонсборо, старались перерезать железную дорогу. Они шли от реки – их были тысячи… И тысячи лошадей и орудий. Я встал на пороге.
«О, храбрый маленький Джералд!» – подумала Скарлетт, и сердце ее наполнилось гордостью. Джералд, встречающий неприятеля, стоя на пороге с таким видом, словно за спиной у него не пустой дом, а целое войско.
– Они и сказали, что сожгут дом и чтобы я убирался, пока цел. А я сказал, что они могут сжечь его только вместе со мной. Мы не могли уйти – девочки.., и твоя мама…
– Ну, а потом? – Перестанет он когда-нибудь возвращаться все к тому же…
– Я сказал им, что в доме тиф… Что больных.., нельзя трогать, они умрут. Что пусть жгут дом вместе с нами. Да и не будь здесь никого, я все равно бы не ушел… Не покинул бы Тару…
Голос его замер, невидящим взглядом он обвел стены, но Скарлетт поняла. За спиной Джералда стояли сонмы его ирландских предков, умиравших за клочок скудной земли, которую они возделывали своим трудом, боровшихся до конца за свой кров, под которым они жили, любили, рожали сыновей.
– Я сказал: пусть жгут дом вместе с тремя умирающими женщинами. Но мы отсюда не уйдем. Молодой офицер.., он оказался джентльменом…
– Янки? Джентльменом? Что с тобой, папа!
– Да, джентльменом. Он ускакал и вскоре вернулся с капитаном – военным врачом, и тот осмотрел девочек и.., твою маму.