– А ты-то для чего, черномазый? – с усмешкой вопросила Мамушка. – Так одряхлел, что не можешь защитить свою хозяйку? Дядюшка Питер был оскорблен до глубины души.
– Одряхлел? Это я одряхлел? Нет, мэм! Я не дам мисс Питти в обиду и никогда не давал.. Не я, что ли, оберегал ее, когда мы с ней удирали в Мейкон? Не я, что ли, охранял ее, когда туда пришли янки и она так напужалась, что каждую минуту падала в обморок? Не я, что ли, привез ее обратно в Атланту и всю дорогу берег и ее, и серебро ейного папеньки? – Произнося эту свою защитительную речь, дядюшка Питер вытянулся во весь рост. – Так я ж не о том – мне что, трудно разве о ней позаботиться? Я о том, как на это поглядят.
– На что – на это.., кто поглядит?
– А люди – вот я о чем толкую. Как люди поглядят на то, что мисс Питти живет одна. Люди нехорошее говорят про незамужних дам, которые живут сами по себе, – провозгласил дядюшка Питер, и всем стало ясно, что тетушка Питтипэт в его глазах осталась все той же хорошенькой шестнадцатилетней девушкой, репутацию которой необходимо было защищать от злых языков. – Л я не хочу, чтобы ее имя трепали в городе. Нет, мэм. И не хочу я, чтобы она пускала в дом постояльцев, лишь бы не жить одной. Так я ей и сказал. «Нет, – сказал я, – не бывать этому, покамест живы ваши единокровные». Только, видать, кровные-то родственнички отворачиваются. Мисс Питти – она совсем как дитя малое и…
При этих словах Скарлетт и Мелани совсем зашлись от смеха и, громко всхлипнув, опустились на ступеньки крыльца. Наконец Мелани утерла слезы, набежавшие от смеха на глаза.
– Бедный дядюшка Питер! Не сердись, что я смеялась. Мне, право, стыдно. Прости меня! Но мы, Скарлетт и я, никак не можем вернуться сейчас домой. Может быть, в сентябре, когда снимем урожай хлопка, я и вернусь. Неужели тетушка заставила тебя проделать весь этот путь для того только, чтобы привезти нас домой на этом тощем животном?
Тут у дядюшки Питера внезапно отвалилась челюсть и на черном морщинистом лице изобразилось смущение и испуг. Оскорбление выпяченная нижняя губа вернулась в обычное положение с таким же проворством, с каким черепаха втягивает голову в спасительный панцирь.
– Мисс Мелли, видать, стар я стал, гляди-ка, из ума вон, зачем она меня послала, а ведь дело-то важное. Письмо привез вам. Мисс Питти не хотела доверить его почте, никому не могла доверить, окромя меня…
– Письмо! Мне? От кого?
– Да дело-то такое, хм… Мисс Питти, значит, говорит мне: