Она глотнула, и тепло побежало по ее телу, а в дрожащих ногах появилась сила. Она отстранила рукой стакан и попыталась подняться, но Ретт заставил ее снова сесть.
— Не трогайте меня. Я ухожу.
— Обождите. Посидите еще минуту, а то вы снова упадете в обморок.
— Да я лучше упаду на дороге, чем быть здесь, с вами.
— И тем не менее я не могу допустить, чтобы вы упали в Обморок на дороге.
— Пустите меня. Я вас ненавижу.
При этих словах легкая улыбка появилась на его лице.
— Вот это больше похоже на вас. Значит, вы действительно приходите в себя.
Она с минуту посидела спокойно, стараясь возродить в себе гнев, стараясь призвать его на помощь, чтобы вновь обрести силы. Но она слишком устала, она не могла уже ни ненавидеть, ни чего-либо желать. Сознание понесенного поражения словно налило ее свинцом. Она все поставила на карту и все потеряла. Даже гордости не осталось. Итак, конец последней надежде, конец Таре, конец им всем. Она долго сидела, откинувшись на спинку стула, закрыв глаза, слыша рядом его тяжелое дыхание, а коньяк постепенно делал свое дело, согревая ее, создавая ложное ощущение прилива сил. Когда она наконец открыла глаза и посмотрела Ретту в лицо, гнев снова вспыхнул в ней. Увидев, как ее брови сошлись на переносице, Ретт, по обыкновению, усмехнулся.
— Вот теперь вам лучше. Я это вижу по вашей рожице.