- А вот это? - спросил раб, поставив к ногам Аплая кувшин воды и корзинку с едой.
- Это можешь оставить, - согласился Аплай. - Силы покинули меня, а мне предстоит еще большая работа, прежде чем боги уведут меня в лучший мир.
- Тогда возьми целебного масла для ран, - предложил раб, подавая Аплаю маленький кувшин с душистым маслом. - Смажь раны этим маслом, и все заживет. Шумукин его добыл у царского лекаря.
- Я нужен Шумукину, - вздохнул Аплай. - Я был хуже собаки - и вдруг стал человеком. Надолго ли это?
Трясущимися руками, глотая слезы обиды и горя, Аплай приступил к еде. Раб, принесший ему корзинку, отказался от угощения и тотчас же скрылся. Аплай остался наедине со своими мыслями.
Он думал о сыне. Как хотелось ему знать, что сын жив! Пусть далеко от него, но с мыслью о нем, о его мастерстве. Если бы можно было новыми страданиями, тяжкими муками добыть себе право увидеть сына…
Аплай вспомнил Мусасир, священный храм, где были его щиты. Он долго трудился над ними - много лет. Он начал их тогда, когда Аблиукну был еще беспомощным младенцем. А когда кончал, сын уже помогал ему. Аблиукну стал хорошим помощником и так ловко слепил голову собаки, что Аплай решил использовать его лепку для золотого щита. На этом щите был первый знак Аблиукну, указывающий имя мастера.
Много лет прошло с тех пор. Хотелось бы знать, где теперь прекрасные щиты из золота и серебра? Сохранились ли они в священном Мусасире? Возможно, что их увезли жадные до чужого добра ассирийцы. Для них нет святынь на чужой земле. Как они жгли и грабили дома! Страшно подумать… Прошло так много лет, а все еще не забывается ужасная картина пожарищ и грабежа. Настанет ли час возмездия? Должен настать! Урарты всегда были храбрыми воинами. Настанет день мщения!
В этот вечер старый Аплай о многом вспомнил, многое передумал. В памяти оживали незабываемые дни юности, и с еще большей силой загорелась ненависть к ассирийцам, к их царям, поработившим свободных урартов.
В полночь Аплай услышал шорох, и в хижину его вполз Габбу - каменотес. Аплай узнал его в полутьме по лохматой, всклокоченной голове. Габбу старался разглядеть старика при слабом свете лунного луча, проникшего сквозь дырявую крышу хижины.